Новое дело в практике Марии Швецовой начинается без раскачки, словно кто-то намеренно рвёт привычный ритм её жизни. Петербург снова подбрасывает загадку, в которой нет очевидных злодеев и простых объяснений, а каждая улика выглядит так, будто её оставили специально — не для всех, а именно для неё.

Елена Корнеева привыкла жить на высокой скорости: переговоры, сделки, короткие поездки вместо длинных пауз и ощущение, что жизнь подчиняется строгому графику, составленному ею самой. Очередные выходные она тоже планировала провести «правильно» — сменить обстановку, выбраться из города вместе с любимым человеком и ненадолго выдохнуть.

Наши многоэтажки — это, по сути, вертикальные деревни, где за каждой дверью живёт своя история, своя боль и своё одиночество. Мы годами делим один подъезд, одну крышу, но остаёмся друг для друга незнакомцами, проходя мимо с дежурной улыбкой и даже не догадываясь, что спасение, возможно, находится всего в одном лестничном пролёте от нас.

Жизнь Анны рушится не постепенно, а сразу, как карточный дом, которому кто-то выдернул нижнюю опору: потеря ребёнка становится для неё раной, не закрывающейся ни временем, ни словами поддержки, а предательство мужа — последней точкой, после которой город превращается в чужое пространство.

Мир Анны Соболевой, до недавнего времени выстроенный из картона и розовых надежд на скорую свадьбу, рассыпался в прах всего за одну ночь, когда в дом её пожилой бабушки ворвался ночной призрак, хищник, известный всему району под леденящим кровь прозвищем Вурдалак.

На первый взгляд Всеславск выглядел почти идиллически — городок, будто сошедший с туристической открытки, где всё давно расставлено по местам: река течёт размеренно, улицы живут по привычному ритму, а перемены кажутся чем-то чужеродным.

С первого взгляда семья Натальи и Вячеслава выглядит почти образцовой — той самой «правильной» парой, на которую принято равняться. Она — сильный, собранный кардиолог, человек, привыкший держать чужие жизни в руках и не имеющий права на ошибку.

После сорванного свидания вспышка гнева Лизаветы Латыниной выглядела обычной эмоциональной разрядкой — резкой, неприятной, но не выходящей за рамки бытового конфликта. Частая гостья библиотеки, женщина с острым языком и характером, закалённым идеями прабабушки-суфражистки, в тот вечер позволила себе фразу, сказанную на повышенных тонах: мужчинам ещё придётся держать ответ.

В приёмное отделение рядовой городской больницы доставляют мужчину с набором симптомов, которые любой дежурный врач автоматически записал бы в «классический инсульт». Но для невролога Ани эта история с первых минут звучит фальшиво — слишком уж аккуратно совпадают признаки, словно кто-то разложил их по методичке.

Когда жизнь вдруг выдергивает почву из-под ног — словно кто-то резко выключил свет и оставил тебя в пустой комнате, где даже стены будто делают вид, что не знают тебя, — человек начинает цепляться за любые шансы, даже те, что напоминают тонкий канат над пропастью. Примерно в таком подвешенном состоянии оказалась и Александра Кузнецова: вчера она была спокойной медсестрой с выстроенной рутиной, а сегодня — безработница с ипотекой, давящей на грудную клетку сильнее любого чувства тревоги.